Публикации

В Семее человек полгода находится в коме

В Семее человек полгода находится в коме

В маленькой квартирке, на втором этаже дома на квартале «А» в посёлке Восточный вот уже более полугода лежит по сути мёртвый человек, если точнее: ни живой, ни мёртвый. Похоронить его невозможно, потому что сердце бьётся, а это значит, что человек живой. Но его не лечат, не назначают ему инвалидность, не присуждают над ним опекунство и в общем, открытым текстом говорят, что человек уже, по сути, умер и, видимо, поэтому не лечат, за его жизнь не борются.

Человек этот – шестидесяти двух летняя женщина, Сауле Зекеновна Увалиева. Ещё каких-то полгода назад она была красивой, бодрой, весёлой, настроенной на долгую и счастливую жизнь. А сегодня от неё практически ничего не осталось, только неуправляемое умершим мозгом тело, высохшее, неподвижное, скрюченное болезнью, покрытое язвами и пролежнями.

Сауле Зекеновна никого не видит, не слышит, вряд ли что-нибудь понимает. Во всяком случае, она ни на что не реагирует, у неё нет никаких рефлексов, сама не может даже пальцем пошевелить. Если она что-то и чувствует, то только боль. Боль и мученья. Но вполне возможно, что и этого она не чувствует, потому что её мозг умер полгода назад, 28 марта сего года. Такое состояние человека по-научному называется вегетативным. Понятно, что ему всегда предшествует своя невесёлая история. В данном конкретном случае она такая.

Предыстория преждевременной смерти мозга

– 28 марта этого года, – рассказывает дочь Сауле Увалиевой Жанара, – моя мама поехала в родное село Аксуат на поминки близкой родственницы. Должна была через два дня вернуться. Но в Аксуате ей стало плохо. У неё камни в поджелудочной железе, и болезнь внезапно обострилась. Мама обратилась за помощью в сельскую больницу, и врачи приняли решение её срочно прооперировать, мама дала на это своё согласие. Когда уже на операционном столе ей ввели наркоз у неё внезапно остановилось сердце. Врачи не могли его запустить в течение семи минут. За это время мозг умер. В выписке из больницы, где маме не только не помогли, но фактически погубили, нет ни слова о том, какой препарат ей ввели и в каком количестве. Сказано, что сердце слабое, хотя мама никогда на своё сердце не жаловалась. Она полгода уже остаётся условно живой только благодаря своему крепкому сердцу.

Полгода мама в коме

– Перед злополучной поездкой в Аксуат, – продолжает Жанара, – мама потеряла свою пенсионную карточку, хотела восстановить, как только вернётся. Мама получала минимальную пенсию, я работала техничкой в сауне за 40 тысяч тенге в месяц, ещё 25 тысяч – пособие по утере кормильца на младшую дочку. Вот на это мы раньше жили. А когда с мамой случилась беда, я вынуждена была уволиться, чтобы за нею ухаживать, зарплаты у меня сейчас нет. Пенсию мы тоже не можем получить, так как карточка утеряна, а восстановить её без мамы я не могу. Чтобы восстановить карточку, мне нужно оформить над мамой опекунство. Но суд в

оформлении опекунства мне отказал, так как моя мама, по мнению суда, психически здорова и не нуждается в опекунстве. Хотя, как она может быть здоровой, если врачи мне открытым текстом говорят, что моя мама фактически уже умерла, у неё нет никаких реакций ни на что, – я этого не понимаю. Таким образом, сейчас мы втроём живём на одно только пособие по утере кормильца. Мой муж, который умер пять лет назад от внезапной остановки сердца, нас кормит. Как мы до сих пор живы? Просто удивительно, но мы и правда, живы пока. Когда у мамы идёт кровь из горла, из дырки в горле, куда вставлена трубка, через которую она дышит, я вызываю «Скорую» и за деньги везу в больницу, чтобы ей там помогли. Вызывала на дом хирурга (страшно же, вон как её скрутило) – заплатила 800 тенге. Для невропатолога нанимала такси. В общем, всюду деньги нужны. А денег в основном даже на самое необходимое не бывает. Я обратилась к врачам, чтобы маме хотя бы инвалидность назначили, но мне и в этом отказали. Объяснили так: у меня должна быть доверенность от нотариуса о том, что мама мне доверяет распоряжаться её судьбой, в том числе и об инвалидности хлопотать. Но, ни один нотариус не согласен мне дать такую доверенность от её имени, так как она не может выразить свою волю, не может эту доверенность подписать и вообще она ничего не может. Замкнутый круг получается: доверенность не дают, опекунство не оформляют, никакие врачи домой к нам не ходят, во всяком случае, бесплатно, никто маму не лечит, в хоспис бесплатно не берут (мы пролежали там неделю за деньги, но деньги кончились, и взять мне их не у кого и негде). Я уже выбилась из сил, круглосуточно рядом с мамой на протяжении полугода. Должны же быть какие-то социальные службы, должна же быть хоть какая-то помощь таким людям, как я?

Улучшений не ждите

26 ноября Сауле Зекеновне исполнится 63 года. Если она доживёт, конечно, то обязательно исполнится. Это будет её первый бессознательный день рождения в сознательном возрасте, которому она не сможет обрадоваться, не сможет получить поздравления от родственников и подруг, не сможет накрыть, как это раньше всегда бывало, праздничный стол. Она даже понять не сможет, что у неё день рожденья. Но не это, конечно, самое страшное. Самое страшное заключается в самой истории, которая уже произошла и продолжается по сей день, и никому неизвестно, когда она закончится. Одно сомнению не подлежит: мозг Сауле Зекеновны утратил свои когнитивные функции. Именно поэтому врачи говорят Жанаре открытым текстом голую и чрезвычайно горькую правду: «Улучшений – не ждите…».

Своими словами

Женщина в здравом уме и ясной памяти приехала в Аксуат, где её в прямом и переносном смысле лишили и памяти, и ума в ходе подготовки к экстренной операции, на которую женщина согласилась, доверяя сельским врачам, их профессионализму и опыту. А могла бы не согласиться. Могла бы попросить вызвать санавиацию. Её должны были вызвать сами врачи, если не были уверены в том, что справятся собственными силами с возникшей необходимостью сделать

экстренную операцию пациентке, об общем состоянии здоровья которой им ничего неизвестно и провести качественное предварительное обследование пациентки они не могут из-за отсутствия должного медицинского оборудования. Тем не менее, они за проведение операции собственными силами взялись, значит, были уверены в своих силах, приняли на себя вполне очевидную ответственность. Экстренную операцию так и не сделали, потому что при подготовке к ней, после введения наркоза у женщины остановилось сердце. Реанимировать её в первые две минуты (пока мозг жив и последствия клинической смерти могут быть минимальными) сельским врачам так же не удалось. Сердце запустили спустя семь минут, когда мозг уже фактически умер.

В таком состоянии – в вегетативном, когда человек скорее мёртв, чем жив, – Сауле Зекеновну доставили в областную больницу Семея, где подтвердили диагноз и отправили домой для дальнейшей жизнедеятельности её организма вне стен больницы. Далее судьба впавшей в кому не без помощи врачей женщины перестала интересовать практически всех, кроме родной дочери. Шесть месяцев подряд она несёт круглосуточную вахту рядом с постелью смертельно больной матери, обрабатывает пролежни, переворачивает, моет, кормит, делает уколы, измеряет давление и так далее по бесконечному списку необходимых для качественного несения вахты дел. И когда она обращается за помощью, чтобы помогли восстановить пенсионную карточку пока ещё живой мамы, чтобы дали ей инвалидность, слышит в ответ циничное (иначе не назовёшь) предложение предоставить доверенность от нотариуса, без которого якобы никак невозможно оформить группу по инвалидности.

Сауле Зекеновна Увалиева пока жива. И пока человек жив, необходимо ему помогать, лечить, надеяться на лучшее. К тому же, известны случаи, когда люди через несколько лет выходили из вегетативного состояния. Правда, перед этим их не бросали на произвол судьбы, лечили, обследовали, помогали выйти из комы всеми доступными способами.

Читайте также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Close