Публикации

Неудачное самоубийство

Бывает, промелькнёт в СМИ информация, что кто-нибудь с моста спрыгнул и разбился насмерть, или с очень высокого этажа выбросился, или под мчащийся на скорости поезд бесстрашно ринулся, вены перерезал, таблеток наглотался, повесился… Встрепенёшься тогда на мгновенье, подумаешь мельком о том, как же, должно быть, достала человека эта жизнь, если он решил с нею покончить. И живёшь себе дальше, как можешь, не задумываясь особо над чужими страшными историями, которые нередко не только второй, но и десятый планы имеют. Да и ни к чему нам это, – чужие ребусы разгадывать, нам бы в своих закоулках судьбы разобраться. Поэтому не будем ничего разгадывать, просто уже в готовом виде послушаем о последствиях одной такой истории,  а дальше уже у кого как получится: сочувствовать, не сочувствовать, помогать, не помогать…

20-го апреля 2012 года с нового навесного моста сбросилась в Иртыш относительно молодая ещё женщина и осталась жива. Об этом во всех почти городских СМИ (и в нашем еженедельнике в том числе) было сообщено. Ещё нам сказали, что её отвезли на обследование в психиатрическую больницу, и всё на этом.

 Наверное, на земле есть такие страны, города и веси, где не так часто как у нас люди с  мостов сбрасываются. А если такое вдруг и случается, то какие-то специальные службы тут же выясняют все обстоятельства неординарных этих историй. Например, не остались ли в доме у самоубийцы несовершеннолетние дети, или беспомощные больные родственники, или, быть может, ни в чём и никогда не виноватые, но вечно страдающие от необдуманных выходок хозяев домашние животные. И если таковые остались, то немедленно предпринимаются меры для оказания им необходимой помощи. По крайней мере, так должно быть в идеале. И наверняка так оно и есть где-нибудь. Но не у нас. Потому что спустя полтора месяца уже после происшествия, спрыгнувшей с моста женщиной по-настоящему искренне интересуются только кредиторы. А вот двумя её детьми, оставшимися без присмотра, и, главное, без материальной поддержки, не интересуется никто.

Начнём с того, женщина, сбросившаяся 20-го апреля с моста, не такая уж и молодая. 39 лет ей сейчас, и у неё двое детей. Старшей дочери 17, а младшему сыну 12.  Отец у обоих  один, и живёт где-то неподалёку, буквально на соседней улице. Но приходит к родственникам крайне редко. А теперь уже, слава Богу, и вовсе не приходит. Потому что, выносить из дому более нечего, всё уже вынесено давно. Последний раз алюминиевую флягу упёр. Больше ничего из цветмета нет в доме, разве что пара алюминиевых ложек. Кружка ещё где-то была, но уже давно не попадается на глаза домочадцам. В общем, женщина воспитывает своих детей одна. Доход семьи из трёх человек: 30 тысяч тенге. Это та зарплата, что ежемесячно получает женщина, работая в одой из государственных клиник санитаркой.  Адская работа, 19 последних лет она на ней работает, и вот эти 30 тысяч тенге в месяц составляют тот максимум благополучия, до которого она сумела добраться через два почти десятка лет. Трудной, временами непосильной, жизнь семьи была практически всегда. И всегда хотелось её как-нибудь облегчить, чем-нибудь помочь самому себе хотя бы, раз никто другой помочь не хочет. Этим было вызвано решение продать благоустроенную квартиру, чтобы купить дом с приусадебным участком. Решение принималось совместно с живой ещё тогда матушкой. У той тоже была благоустроенная  квартира, и они придумали продать две своих однокомнатных и купить один домик на всех. Они так рассчитывали, что вот эта их сделка с недвижимостью поможет им и жилищные условия улучшить, и материальное положение поправить, потому что должно же что-нибудь ещё остаться после продажи двух квартир и покупки одного домика. Одну квартиру они продали аж за 1000 долларов, другую за полторы тысячи тысячи, но купить на вырученные деньги сколько-нибудь подходящий для жизни дом так и не смогли. Бабушка этого не пережила, от инсульта скончалась. А мать двоих детей собрала оставшиеся после похорон деньги и купила крохотную комнату в бараке, где сейчас и обитают двое её детей, без денег и безо всякой надежды на волшебные перемены к лучшему в ближайшее будущее, а о сколько-нибудь отдалённом будущем они вообще не думают.

В ту ночь, предшествующую злополучному дню, женщина вообще почти не спала. Видимо, клубки многочисленных проблем сплетались в её бедной голове в один немыслимо большой клубок, который она даже не попыталась когда-нибудь распутать. Просто в шесть утра вышла из дома, не оставив никакой записки и ничего никому не сказав, и поехала (а быть может, пошла) топиться. Двадцатое апреля должно было стать самым последним днём в её жизни, потому что свой страшный план мать двоих детей бесстрашно привела в действие: дошла до середины подвесного моста и спрыгнула на глубину родной реки. Дальнейшее иначе как чудом не назовёшь. Она благополучно  достала ногами дна, оттолкнулась от него, что было силы, и выплыла наверх. Очевидцы вызвали спасателей, и те вытащили её на берег, без единой царапины или ушиба. Поговорив со спасённой, они доставили её в центр психического здоровья, потому что из того, что она говорила в этот момент, было понятно: женщину необходимо доставить именно туда.

Когда я встретилась с ней в больнице на прошлой неделе, она явно пребывала в угнетённом состоянии духа. Всё те же проблемы, от которых ей так хотелось навсегда убежать, тревожили её ум и сердце. Одна проблема – кредит, пять с половиной тысяч ежемесячно в течение двух ещё почти лет. Выплаты по понятным причинам пока приостановлены, и она не понимает пока, откуда возьмётся возможность их возобновить, если даже на нищенски оплачиваемую работу санитарки её теперь, наверное, не возьмут (уже сказали, что не возьмут, но она пока об этом не знает, а только догадывается). Другая проблема является продолжением первой. Это тоже долг в 26 тысяч тенге, но уже не банку, а простому человеку, коллеге. И ещё по мелочам долгов в общей сложности 12 тысяч тенге. Она даже не спрашивает про детей, как они там, без неё, чувствует, что и с ней им не будет лучше, в смысле сытнее не будет. Поэтому и спрашивать не зачем. Только долги свои подсчитывает, и всё.

Из больницы, где подсчитывающая свои долги пациентка произвела на меня откровенно тягостное впечатление, мы вместе с её старшей сестрой (в 47 лет она перенесла уже три инсульта) едем в тот барак, из которого младшая сестра отправилась 20-го апреля на мост, кончать жизнь самоубийством. Я так и не поняла толком, как небольшое с виду одноэтажное строение вмещает столько народу. Десять семей здесь проживает, и у каждой семьи своя дверь, и отдельная к ней тропинка, и огород, и уличный туалет, и сарай, и вообще всё своё отдельное, хотя общая площадь для этого всего такая маленькая, крошечная, можно сказать. Удивило абсолютное отсутствие забора (он сгорел вместе с сараем в прошлом году у нашей прыгуньи с моста, все остальные сараи и заборы, слава Богу, целы) и величина приусадебного участка. Он по ширине чуть шире обычной тротуарной дорожки, а по длине укладывается в несколько метров, которые нужно пройти от проезжей части до двери барака. Вот, собственно говоря, и весь участок. Здесь и туалет должен стоять (его, кстати, пока нет), и яма вырыта, чтобы оставшийся после пожара муссом закопать, и кустик барбариса здесь же растёт, а рядом с ним семнадцатилетняя девушка устроила цветничок, астры посеяла, надеется, что они вырастут, расцветут и скрасят, на сколько это возможно, их не украшенный ничем быт. Чрезвычайно стройная (не хочется говорить – тощая), рыжая девчонка внешне очень походит на мать, которую я только что видела в больнице, и я для чего-то говорю об этом вслух. Но она протестует: «У меня свой образ! Я вообще ни на кого не похожа, только на саму себя». Из мебели на девяти квадратных метрах только китайский уголок отдыха: два кресла и диван. До прошлого года не было и его, но мать взяла кредит в банке, и теперь он есть. Спят они теперь все трое на одном диване, а сидят на двух креслах. Кроме единственной комнаты есть ещё что-то вроде кухни. Кроме печки там ещё стоит холодильник. И ничего, что он допотопный и очень старый, главное, что он – пустой.

– Ты что-нибудь ела сегодня? – спрашиваю девочку (всё же она больше на ребёнка похожа, чем взрослого, почти 18-летнего человека).

– Да.

– Что ела?

– Вчерашний суп.

– А брата кормила?

– Ну, да.

Младшего брата дома не оказалось, он в это время в школе был. Человеку 12 лет, но никаких личный вещей, которые могли бы принадлежать 12-летнему мальчишке, я что-то в доме не заметила, никаких игрушек, никакой одежды. Правда, говорят, что вся одежда, которая у них у всех была, сгорела в сарае. Там они её хранили потому, что дома негде. Вместо игрушек, телевизора, компьютера и всего остального, что в современных квартирах обычно есть, на стене висит клетка с хомячком, а под диваном спит, свернувшись в клубок котёнок. Его, бездомного, приютила дочка, пока мама в больнице, и на уговоры тетушки выкинуть на улицу, не поддаётся.

– О чём ты мечтаешь? – спрашиваю девушку, которой 17июня исполнится 18 лет. И она сначала отвечает автоматически, что ни о чём, что живёт просто так, потому что раз человек родился, значит, ему надо жить. Но потом она неожиданно вспомнила, что у неё всё-таки есть своя мечта. Книгу написать мечтает, серьёзную, прозаическую, о смысле бытия, о том, как нужно жить людям, если они действительно себя таковыми считают. Стихи на эту тему она уже написала, целых 20 штук, теперь прозу хочет написать. Бережно складывает в отдельную стопку сэкономленные в колледже тетрадки, чтобы их использовать потом для этой высокой цели. Вот так, ни много, ни мало. Я потом, когда ушла уже,  вспоминала некоторые строки из прочитанных мною в её заветной тетрадке стихов: «Мы в этой жизни лишь часы», «Соблазнов много, жизнь одна», «А время мчится бесконечно, да только мы конечны в нём». И еще не могу забыть песню, которую она для чего-то спела мне на остановке, когда меня провожала, Чистым голосом – сопрано, безо всякой фальши (отличный музыкальный слух) спела патриотическую песню про Родину. При этом она с гордостью отметила, что песенный репертуар исключительно сама подбирает и репетирует, таким образом, голос свой тренирует и слух развивает. Подошла маршрутка, я уехала на ней в редакцию, а она вернулась в барак с пустым холодильником, брата со школы дожидаться (сама в колледж пока не ходит, денег на проезд нет).

А теперь о главном: помочь как-то людям нужно, правда же? Только я не знаю пока как. Телефона у них нет, адрес давать, где проживают одни дети без взрослых, тоже нельзя. Остаётся попросить всех, кто может и хочет откликнуться, обратиться сначала в редакцию. Хорошо было бы подарить девочке самый простой мобильный телефон, чтобы можно было сообщаться с ними напрямую, но это уже как получится, а пока вот так: через редакцию.

Читайте также

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Close