Главная / Публикации / Государственные дети

Государственные дети

Вот вы идёте по тротуару (или где-нибудь ещё), и откуда-то из-под воротни  прямо вам под ноги щенок выкатывается, маленький такой, уже голодный, но не понявший ещё, что его выкинули, что он бездомный. Наивный собачий ребёнок лезет вам прямо под ноги, крендельком пушистым виляет, ждёт, что вот вы, например, обратите на него своё внимание и устроите его собачью жизнь самым наилучшим образом. Он ждёт, что его накормят и приласкают, обогреют и никогда больше не выбросят, что у него всё будет хорошо, как и было, впрочем, до сих пор, пока рядом была его мама.

1095492-246x300Конечно, не факт, что именно вы его подберёте прямо сейчас. Но вероятность, что это сделает кто-то другой, через час, день или даже несколько дней, всё же есть, в отличие от брошенного взрослого пса, который под ноги ни к кому не бросается, наоборот, от всех подальше держится, сам пролагает для себя необходимые для скудного прожитья лазейки и точно знает, что у него шансов на благополучную жизнь нет никаких.

Так не должно быть. Но мы ничего не делаем для того, чтобы было иначе. Это плохо, конечно, но даже если было бы ещё хуже, всё же, это не так страшно, как то, что с людьми у нас то же самое происходит. И хотя это совсем уж недопустимо, мы почему-то и здесь бездействуем, не делаем ничего, чтобы изменить ситуацию, чтобы наши дома малюток и детские дома были пустыми, а дома выросших в океане родительской любви и заботы детей (всех до одного детей в нашей стране) — полными. Полными душевного тепла и материального достатка, чтобы всем хватало, и кто вырос уже, и кто растёт, и кто только собирается родиться и вырасти…

Это я так с Селевина, 7 возвращаюсь, старые песни о главном бормочу себе под нос. Вот тут недалеко 3-й детдом, где маленькие сироты подрастают, и 8-й рядышком, где подростки под неусыпной государственной опекой взрослеют. А Селевина, 7 – это место, где живут потом уже повзрослевшие государственные дети. Не все, конечно, но те из них, кому совсем уже больше деться некуда, кого жизнь выкинула на самую обочину и кроме Селевина, 7 ничего больше не предложила. Первый раз она их выкинула в государственное детское учреждение, где на протяжении 18 лет они изо всех сил надеялись найти своих кровных родителей или попасть в семью к любым. А второй раз она их выкинула окончательно и бесповоротно когда так и не нашлись никакие родители, а пора пребывания в детдоме подошла к концу. Сказать, что бывшие детдомовцы у нас вообще не защищены никакими правами, не скажешь, конечно. Каждому из них и собственное жильё положено, и другие виды социальной поддержки законом предусмотрены. Но если бы нам всегда давали всё, что положено, как бы мы тогда все жили замечательно. Однако не получается у нас так жить. Зато по-другому получается. Сейчас расскажу – как. Пойду только сначала «На дне» Горького перечитаю, чтобы Селевина, 7 легче было описывать, на уже выстроенную классиком схему нищеты опираясь.

Помните Луку, который всех страждущих в выше упомянутом произведении утешал? На эту роль здесь Наталья Михайловна Смыкова годится. Это она 15 лет назад открыла Центр для сирот и инвалидов имени Олжаса Сулейменова по Селевина, 7. И мне даже довелось побывать на том самом открытии или, как ещё говорят, презентации. Бывший детсад «Журавушка» был отдан под этот центр, который должен был стать и стал пристанищем для бывших детдомовцев. Он тогда, 15 лет назад, был значительно краше. И первые его подопечные (их было немного, горстка выпускников 8-го детдома) выглядели торжественно и празднично. Всё только-только для них начиналось тогда, и вся жизнь была впереди, полная чудес и неожиданностей их впервые самостоятельная, лишенная государственной поддержки (а другой у них и не было никогда) жизнь. И что же теперь, спустя полтора десятилетия?

Случай вновь побывать в Центре для сирот и инвалидов представился такой. Семейская «Нефтебаза» решила оказать спонсорскую помощь нуждающимся в социальной поддержке детям и среди всех городских учреждений остановила своё внимание на этом.  «Почему?» — поинтересовалась я по дороге, пока грузовик со спонсорской помощью, подсолнечным маслом, рожками, мукой, куриными окорочками и двухкамерным холодильником, передвигался в направлении Центра. «Потому что когда мы посетили это учреждение, поняли, что именно эти люди более всего нуждаются в помощи. Да вы и сами сейчас всё увидите и поймёте». И я действительно увидела и поняла.

В сильно обветшавшем здании бывшего детского сада проживает больше шестидесяти человек. Это вместе с детьми, самому маленькому из которых  полтора года всего. Поднимаюсь по деревянной лестнице, покрытой растрескавшимся, разлохмаченным выдравшимися кусочками линолеумом.  По пути рассматриваю бесконечное множество журнальных и всяких картинок, которыми оклеены (вместо обоев, надо полагать) небеленые и некрашеные с незапамятных времён стены этого жилого теперь дома, в котором если и есть что в избытке, так это специфический запах нищеты и её всегда неприглядный вид. Среди запылённых картинок и стенгазет, созданных, видимо, по случаю отмечаемых местной коммуной праздников, узнаю фото Олжаса Сулейменова, именем которого назван центр. С потолка лестничного пролёта между первым и вторым этажом спускается замутившееся временем, но по-прежнему узнаваемо красное знамя с желтой, теперь уже грязно-желтой бахромой по краям. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» — написано на нём. И никто не может толком объяснить, почему оно здесь висит, когда и кем повешено, и главное, для чего? А уже в коридоре, с потолка спускаются суровые нитки и к ним на уровне глаз привязаны антуражные деньги. Вот про этот «уголок фун-шуя» каждый может рассказать, для чего он тут нужен.

Несмотря на каскад нарисованных денег, спускающихся с потолка, настоящих денег катастрофически не хватает. Кто-то не работает, потому что болен и даже какую-то группу инвалидности имеет. Кто-то просто не может никуда устроиться, без образования, связей, без замыкающих круг денег, которые всюду нужны, хотя бы на проезд до той же работы. Живут в основном на детские пособия, которые женщины получают от государства как матери-одиночки.

Не складываются у бывших детдомовцев семьи. Вот на край застеленной какой-то дерюжкой тахты присела девушка. Нежнейшее создание двадцати  с небольшим лет, застенчивая, сосредоточенная на очень скоро предстоящем материнстве,  Александра пришла послушать, о чём это мы тут говорим. Ещё недавно она была как бы замужем за таким же как она сама выпускником  детдома. Жили сначала оба на Селевина, семь, потом решили отдельную квартиру снять, пожить по-человечески, как все другие люди живут, захотели. Не получилось. Очень скоро Александра вернулась в коммуну, готовится теперь стать матерью-одиночкой, совершенно не понимая, как это у неё получится. Надеется, что всё же получится как-нибудь, а в глазах – тоска зелёная, непробудная, непроходимая.

Они вот так всегда, поживут-поживут в центре, сил поднакопят и одновременно противостояния тому, с чем окончательно примириться никак невозможно, и – уйдут на вольные хлеба. Послоняются потом по квартирам, поиздержатся, измотаются и вернутся в коммуну, на Селевина, семь. Многие здесь прописаны постоянно, многие выписываются сначала, а вернувшись, прописываются вновь. Записей в домовой книге этого воистину необычного дома очень много, да и самих книжек как минимум три, то есть домовая книга одна, но содержание её уже распухло до трёх. Не смотря, что надежда на лучшую жизнь никогда из них не выветривается, каждый отчётливо понимает: решить самую главную жилищную проблему никто не поможет. «Если мы даже всю жизнь круглыми сутками будем работать, — говорят они, — без отпуска и выходных, и при этом не будем ничего покупать, даже еду, то и тогда не сможем купить себе квартиру. Разве что замуж удачно выйти повезёт или жениться, чтобы у избранника или избранницы своя квартира была». И далее следует печальная статистика созданных и развалившихся уже союзов, когда и он, и она – бывшие детдомовцы, без навыков семейной жизни, без денег, без жилья.

Десять комнат странноприимного этого дома  оборудованы под жилые. То есть в них стоят выброшенные кем-то диваны и кровати, стулья и столы, иногда даже какие-нибудь шкафчики. В этих десяти комнатах живут 64 (!) человека вместе с детьми ясельного, детсадовского и школьного возраста. Они уже посадили свой огород, который поливают вручную из колодца и давно не вспоминают о прожитых без света двух годах (2008-2009), когда за суровую зиму 2007-го года столько киловатт нагорело, что не в силах они  были за них рассчитаться. Поэтому жили в неблагоустроенном своём доме дружной коммуной без электричества два года подряд и не роптали. Вообще роптать – это не в их духе. Они как бы не замечают, что живут в неблагоприятных, а по большому счёту неприемлемых  для человеческой жизни условиях. Наоборот, радуются, что они у них есть, эти условия, спонсоров благодарят за любую помощь и сами пытаются друг другу помогать.

Вы уже поняли, конечно, что если у вас есть ненужная мебель, одежда или бытовая техника, вы можете подарить всё это обитателям центра для сирот и инвалидов. Им это всё наверняка пригодится, как из всего выше сказанного нетрудно понять. А вот сам факт существования такой ситуации понять невозможно. Ну почему бы не начать, наконец, строить для выпускников детдомов хотя бы малосемейные общежития, если уж квартирами, положенными им по закону, не можем их обеспечить? Почему бы не обязать работодателей принимать их на работу и соответствующим образом, по-отечески, к ним относиться? Почему бы в бюджет не заложить средства на реализацию социальных программ, для них разработанных? Почему бы не взять за правило начать, в конце концов, разрабатывать эти программы? Почему бы какой-нибудь влиятельной группе чиновников лично не посетить центр и не понять, наконец, что это не центр никакой, а самые что ни на есть настоящие задворки современной нашей жизни, где, между прочим, дети живут, дети детей, которых выкинули когда-то за борт семейной жизни в детдом, а потом ещё раз выкинули – из детдома?

Хорошо бы ещё ответную реакцию на все эти вопросы получить, кроме той, разумеется, что кто-нибудь из нас, сердобольных, соберёт пакет с ношеными колготками и отнесёт по указанному адресу. Хотя и ношеным колготкам они тоже рады. А уже как грузовику с продуктами обрадовались. Потому что о хлебе насущном им очень часто думать приходится, гораздо чаще, чем обо всём остальном.

Оставить комментарий

Авторизация через соц. сети: 

Ваш email нигде не будет показан. Обязательные для заполнения поля помечены *

*