Публикации

Дед мороз сюда не приходил…

Ей понадобилось родить пятого по счёту ребёнка, чтобы на полученное единовременное пособие по его рождению подключить в комнате, где она проживает с матерью и тремя детьми, свет. Электричество было отключено за неуплату в 2008-м году, и только в сентябре 2012-го, после рождения сына Максимки, удалось подключить его вновь. На оставшиеся от 80-ти тысяч тенге государственного пособия она купила ребёнку комбинезон, пелёнки, памперсы, да по 10 мешков угля с дровами (к зиме приготовилась). Ещё купила старшему сыну ботинки и кое-какие школьные принадлежности. Но даже после этого кое-что осталось, и она припрятала оставшееся на чёрный день, наступивший, похоже, ещё вчера или даже раньше.

ded-moroz-225x300Семипалатинск трущобный. Ассоциативно возникшие в моей голове два этих слова замкнули цепь впечатлений, полученных только что в доме 35-го года постройки, расположенного по улице Мелькомбинат, № 3. Добраться сюда можно на 217-й маршрутке, доехав до конечной остановки и пройдя немного вперёд по тропинке, протоптанной за остановочным павильоном. В небольшом двухэтажном доме всего один подъезд. Точнее, одна входная дверь. А ещё точнее – дверной проём без двери. Зато людей здесь проживает не менее сотни. Потому что в таком маленьком доме целых 24 квартиры. Правильнее сказать – комнаты, где ютятся семьи, проживая порой по пять, а то и более человек в каждой такой, условно говоря, квартире. Например, героиня сегодняшней публикации Ольга Сергеевна Родькина живёт в 14-й квартире (комнате) впятером, вместе с мамой и тремя малолетними детьми. Солидную часть крошечной комнаты занимает печка. Когда-то дом был подключен к центральному отоплению, и в нём даже горячая вода была, и общий душ на первом этаже, и общий туалет, и входная дверь, и клумба с цветами рядом с ней. А теперь в каждой комнате по печке (притом, что сараев для хранения угля с дровами нет почти ни у кого), морозные сквозняки в бездверных проёмах парадного и «чёрного» ходов, вечно перемерзающий общий водопровод на первом этаже крайне неблагоустроенного многоквартирного дома. Деревянная выщербленная межэтажная лестница, тёмные даже в светлое время суток коридоры, заледеневшая огромной горой помойка внутри условного двора – это общий фон, на котором протекает жизнь многих десятков жильцов двухэтажки, построенной при сталинском ещё режиме. И жизнь семьи Родькиных протекает на том же фоне.

Предвижу, что очередная семейская Санта-Барбара вызовет у определённого круга читателей ряд справедливых упрёков в адрес незадачливой героини рассказа и серию риторических вопросов типа «Зачем рожала?», «Зачем позволила выписать одного из детей из домовой книги?», «Почему не заберёт четвёртого ребёнка себе?». И сделает логичный окончательный вывод: «Сама виновата». Но какие бы выводы мы тут все вместе и по отдельности каждый не сделали, ситуация имеет место быть, и в неё замешаны дети, которые спят сейчас на безногом топчане в плохо протопленной комнате и не торопятся просыпаться. Наверное, потому, что во сне интересней, чем наяву, и силы экономятся, и время идёт, которое нужно пережить. Ведь бабушка с мамой то и дело твердят: «Вот доживём до лучших времён…».

Бабушка, — это пятидесятилетняя женщина. Она окончила в своё время вспомогательную школу-интернат № 3 (сначала училась в обычной школе, а потом попала в аварию и получила черепно-мозговую травму), трудоустроилась на мукомольно-комбикормовый комбинат и получила от этого комбината жильё: комнату в общежитии по описанному выше адресу. Первый муж, от которого родила и вместе с которым воспитала троих детей, умер. От второго недолгого замужества осталось только одно яркое, но очень неприятное воспоминание: когда она вернулась однажды с работы домой, а в доме ничего нет, никакой мебели, никакой посуды, никакой одежды – ничего. И самого мужа тоже, разумеется, нет. Благо, мир не без добрых людей. Они подарили ей два отслуживших свой век топчана, что-то вроде кухонного буфета и стол. Да ещё табуретку, на которую мне предложили присесть, когда я неожиданно нагрянула к ним в гости.

Мама и одновременно дочь бабушки, — это уже знакомая нам тридцатилетняя Ольга Сергеевна Родькина. Она тоже окончила вспомогательную школу-интернат (в 1999-м году это было), буквально тут же выскочила замуж и в том же 1999-м году родила своего первого сына Григория. Сегодня Гриша учится в 6-м классе, на удивление хорошо, почти на одни «пятёрки». Буквально вслед за первенцем у неё родилась дочка, но в месячном возрасте она умерла от воспаления яичников, а вслед за нею умер и 29-летний муж от рака печени. Спустя некоторое время мать-одиночка вновь вышла замуж, и в 2006-м году родила сына Сергея. Семейным счастьем, однако, недолго довелось наслаждаться. В 2007-м муж угодил за решётку сроком на пять лет, Ольга осталась одна с двумя детьми с твёрдым намерением дождаться любимого, быть ему верной женой и надёжной подругой. Ездила к нему на свидания и возвращалась иногда беременной. В 2008-м у неё родилась дочка Наталья, а четыре месяца назад, за три месяца до отцовского освобождения, сын Максим. На каком-то этапе этого непрерывного процесса пополнения семейства свекровь предложила свою помощь. Она забрала старшего своего внука к себе домой и стала о нём заботиться в меру своих возможностей и сил. Ольга получала на всех детей пособие, 35 тысяч тенге. С сыном, переехавшим к свекровке, виделась регулярно, привозила на выходные домой. Все замешанные в процессе воспитания детей женщины пребывали в режиме ожидания: вот выйдет на свободу кормилец, и будет всем счастье. В декабре он освободился. Тут же выписал сына из домовой книги жены, объявил, что его только и признаёт своим ребёнком, остальные откуда взялись ему неизвестно, и вообще, он женится, отстаньте от него все. Никто, собственно, особенно и не приставал.

В аварийной комнате (в потолке дыра с полметра радиусом, из которой через пару месяцев польётся талая вода с крыши) нет ни угля, ни дров, ни еды, а теперь ещё и денег нет, чтобы её когда-нибудь купить. Есть множество советов от более благополучно устроившихся в этом мире людей. Например, чтобы она, или мать, устроились бы на работу куда-нибудь (куда – не говорят). Или сняли бы более подходящее для жизни с тремя детьми жильё (на что – неизвестно). Уехали бы, наконец, в другой город, где полегче с трудоустройством и заработная плата не такая мизерная, как в большинстве своём в Семее (как это сделать на практике – никто не знает). Денег от квартиры, если попытаться её продать, хватит разве что на билеты до другого города, а дальше-то что?

Непонятно что дальше. Вот и носится Ольга с детьми на руках повсюду в поисках помощи и поддержки. Носится с детьми в прямом смысле на руках: за все годы материнства не было у неё ни колясок, ни санок, ни рюкзачков для грудничков. В преодолении трудностей неблагоустроенного быта ей приходится и воду в вёдрах таскать, и уголь с дровами в мешках, и цемент с песком, чтобы заделывать дыру в потолке, которая то и дело образуется в нём вновь и вновь. Нажила себе женщина таким путём грыжу, нуждается в срочной операции. И врачи настаивают, чтобы удалить как можно скорее опухоль, сдавливающую жизненно важные органы. Но вот же, непросто ей выскочить из колеса, в котором она крутится много лет подряд как белка. А теперь и вовсе непросто, когда вместе с детьми осталась практически без средств к существованию. Она смотрит, как растёт Максимка (на одном кефире из молочной кухни он растёт не так быстро как бы хотелось, но всё же растёт), и думает, что уже очень скоро новенький комбинезончик будет ему мал. Нужна будет другая одежда, и какие-то игрушки-погремушки, которых пока у него нет, и памперсы другого размера, и ещё много чего для него, четырёхмесячного малыша, четырёхлетней дочки, шестилетнего сына, которого она собирается отвоевать у отца (он уже окончательно его признал и не отдаёт) и двенадцатилетнего Григория.

Читайте также

Добавить комментарий

Авторизация через соц. сети: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Close